Музыка

Карл Бартос:
«В современном мире кино и видео гораздо интереснее, чем музыка»

В Москву приезжает Карл Бартос — легендарный барабанщик величайшей электронной группы Kraftwerk, ушедший из нее еще в начале девяностых и с тех пор занимающийся сольной карьерой. 16 ноября он даст концерт в клубе P!PL. В этом году Бартос выпустил новый альбом «Off the Record», составленный из отредактированных архивных записей. О нем, о наследии Kraftwerk, о роли кино и музыки в современности и о многом другом — этот разговор.
Автор: Олег Соболев
Музыка

Карл Бартос:
«В современном мире кино и видео гораздо интереснее, чем музыка»

В Москву приезжает Карл Бартос — легендарный барабанщик величайшей электронной группы Kraftwerk, ушедший из нее еще в начале девяностых и с тех пор занимающийся сольной карьерой. 16 ноября он даст концерт в клубе P!PL. В этом году Бартос выпустил новый альбом «Off the Record», составленный из отредактированных архивных записей. О нем, о наследии Kraftwerk, о роли кино и музыки в современности и о многом другом — этот разговор.
Автор: Олег Соболев

— «Off the Record», ваш новый альбом, основан на старых записях из восьмидесятых — как вам вообще в голову пришла такая идея?

— Мне несколько лет назад написал берлинский лейбл Bureau B: мол, герр Бартос, нет ли у вас каких-нибудь архивных записей? Я начал рыться в своих архивах и понял, что, во-первых, не очень хорошо помню, что это за музыка, а во-вторых, что выпускать ее нельзя, но можно несколько подправить. Я брал какие-то старые наработки — буквально обрывки мелодий, ритмы, инструментальные композиции без начала и конца, — переводил их в цифру, а потом смотрел, что я могу с ними сделать. Где-то что-то подтирал, где-то пытался наложить новые мелодии, где-то просто вставлял слова. Вот так вот шаг за шагом и получился «Off the Record».

Я этой музыкой фиксировал свое настроение или события, которые вокруг меня происходили.

— А что это за старые записи? Какие-то демо для Kraftwerk или музыка, которую вы исключительно для себя записывали?

— Ну как сказать. Я начал записываться в домашних условиях еще до того, как пришел в Kraftwerk, и всегда что-то сочинял в стол или для развлечения. Но конкретно почти все то, из чего сделан «Off the Record», было записано с расчетом на Kraftwerk. Другое дело, что далеко не вся эта музыка вообще оказывалась за пределами моего дома! Так что я предпочитаю называть материал к «Off the Record» своими аудиодневниками: в некотором смысле я этой музыкой фиксировал свое настроение или события, которые вокруг меня происходили.

— Я так понимаю, все эти архивы вам пришлось оцифровывать. Наверное, долгий был процесс?

— Невероятно. Самый ужас — то, что приходилось оцифровывать сразу кучу разных форматов. Были и дискеты — помните такие штучки, да? — и магнитные ленты, и видеокассеты, чего только не было. Я по натуре человек крайне ленивый, а тупая и долгая работа вроде оцифровки энергии не добавляет вообще никому, поэтому чисто психологически приходилось не сладко. Сами понимаете, что оцифровывать пришлось примерно все, что у меня лежало в архивах, — я не имел ни малейшего понятия о том, что мне в работе пригодится, а что — нет.

— Вы почти все прошлое десятилетие проработали в Берлинском университете искусств — и говорили, что преподавание отнимало у вас все время и на музыку ничего не оставалось. Вы, получается, засели за «Off the Record» в 2009-м, когда закончили преподавать?

— Тут такая история. Как следует из названия, Берлинский университет искусств находится в Берлине. А я жил в Гамбурге. Между ними, конечно, не такое большое расстояние, как между Москвой и Санкт-Петербургом — всего лишь час пути, — но когда преодолеваешь его каждый день, начинаешь страшно уставать. За те шесть или семь лет, что я работал в университете, я намучился выше крыши, поэтому мне в какой-то момент понадобился отдых. Потом этот отдых перерос в полноценное возвращение в музыку. Но я все делал очень постепенно и не торопился. Над «Off the Record» я все же не очень долго работал — он получился относительно быстро. Я думаю, кстати, что если бы мог, если б по-настоящему хотел перебраться в Берлин, то продолжил бы работу в университете. Мне там очень нравилось в профессиональном плане.

Кино сейчас выполняет ту же самую роль для современной молодежи, которую играла поп-музыка в пятидесятых и шестидесятых.

— В ваших концертных выступлениях значительную роль играет видеоряд. Когда вы в 2009-м приезжали в Москву, то прямо на сцене управляли проецирующимися сзади сцены изображениями — да и сейчас везете сюда что-то подобное. Вы делали «Off the Record» с расчетом на видеоарт?

— Да, конечно! Нет ни одной песни на этой пластинке, которая не была бы написана специально под готовый видеоряд. Мне кажется, что в современном мире кино и видео гораздо интереснее с культурологической точки зрения, чем музыка, — а я стараюсь идти в ногу со временем. Кино вообще сейчас выполняет ту же самую роль для современной молодежи, которую играла поп-музыка в пятидесятых и шестидесятых.

— То есть?

— Ну в те времена народилось первое со времен Второй мировой поколение молодых людей, вошедших во взрослую жизнь. Поп-музыка — The Beatles, The Rolling Stones — была неким универсальным языком между молодежью всех стран. Она, условно говоря, повествовала о космополитических по духу ценностях, которые у всех в головах были примерно одинаковыми. Ну вы понимаете: свобода, бунт, все дела. А вот насчет того, что нынешняя поп-музыка, ловит настроения молодых, я не уверен. Гораздо лучше это делает кино — даже в самых больших голливудских фильмах есть некие моменты, способные объединить людей совсем разного происхождения.

— А Kraftwerk мыслили себя продолжателями такой традиции в поп-музыке?

— В какой-то степени да. Но мы всегда оставались очень немецкой группой. Конкретно у немецкой молодежи того времени была одна крайне острая проблема — отсутствие понятных связей со старой германской культурой. В тридцатых и сороковых кучка идиотов попыталась переврать в свою пользу огромный пласт наших традиций, особенно музыкальных, — и понимание истории культуры после войны оказалось искривленным. Мы пытались переосмыслить эту трагедию, попытались связать ту немецкую музыку, что идет от Баха и дошла до Штокхаузена.

— Вы имеете в виду то, например, что наряду с Вагнером истинно немецким композитором был объявлен Брукнер, который к Германии и уж тем более к политике не имел вообще никакого отношения?

— Например. Брукнер и Вагнер были, кстати, важными композиторами для Kraftwerk — мы мыслили себя, помимо прочего, продолжателями дела поздних романтиков. Но вообще для нас куда важней было передать через свои труды весь многолетний опыт немецкой музыки, который, если вы вспомните, скажем, Малера, многим обязан людям не только с немецким происхождением.

— Меня в ваших сольных работах удивляет то, что они в первую очередь ориентированы на мелодию, в то время как считается, что основную лепту в музыкальный канон Kraftwerk внесли именно за счет инноваций в ритме.

— Да, и за ритм был ответственен я, барабанщик! (Смеется.) Любовь к ритму у меня с детства, я же вырос на прямолинейном рок-н-ролле вроде Чака Берри, у которого все мелодии одинаковые, а ритм управляет вообще всей музыкой, — но если что-то есть в песнях, что я ценю больше остального, то это хорошие мелодии. Мелодия — сложная материя, она в отличие от ритма, говорит сразу на нескольких языках, а не на одном. «Off the Record», кстати мне кажется очень мелодичным. Но судить в конечном счете не мне, а вам!

Больше в категории Музыка:
Показать больше